Почему умер Н.В. Гоголь?

Все мы знаем великого русского писателя Н.В. Гоголя, но мало кто из нас знает обстоятельства его последних дней жизни. Для общего просвещения и понимания многих вещей, а так же причин наших современных событий, стоит это знать.

В 1840-х годах знаменитый уже писатель Николай Васильевич Гоголь решился на прямое, искреннее исповедание православной веры перед увлеченными мирской суетой высшими образованными сословиями. Сам Христос, показавший людям пример такой проповеди, далеко не везде принимался с восторгом. Так и Его последователи, причем, самые святые, казались приверженцам плотского, кровно-родового мудрования «выродками», «уродами» – «юродивыми». Об этом предупреждал своих последователей Христос. О том же пишет апостол Павел: «Ибо слово о кресте, для погибающих юродство есть, а для нас, спасаемых, — сила Божия. Мы проповедуем Христа распятого, для Иудеев соблазн, а для Еллинов безумие». (1 Кор. 1, 18 — 23).

Россия николаевского времени, при всем очевидном стремлении укрепить свое христианское самосознание, была далека от духовной свободы и проницательности собственных Средних веков, когда значительная и даже большая часть народа почитала все проявления христианского подвига. Приступив к открытой духовной проповеди, Гоголь пожал в конце 1840-х годов непонимание, брань, насмешки и слухи о своем «сумасшествии». Сам он в 1847 году засвидетельствовал: «Почти в глаза автору стали говорить, что он сошел с ума, и прописывали ему рецепты от умственного расстройства». 7 апреля 1847 г. А. О. Смирнова писала к В. А. Жуковскому о Гоголе: «В Москве его сочли совсем за сумасшедшего и объявили это во всеуслышание, разумеется, его друзья». С. П. Шевырев еще 29 октября 1846 г. предупреждал писателя: «Говорят иные, что ты с ума сошел. Меня встречали даже добрые знакомые твои такими вопросами. Боятся, что ты хочешь изменить искусству, что ты забываешь его, что ты приносишь его в жертву какому-то мистическому направлению». И. С. Тургенев, посетивший вместе с М. С. Щепкиным Гоголя в октябре 1851 г., вспоминал, что они «ехали к нему, как к необыкновенному, гениальному человеку, у которого что-то тронулось в голове … вся Москва была о нем такого мнения».

На последнем, как оказалось, году жизни писатель впервые решил провести Великий пост. Естественно, это сопровождалось временным упадком телесных сил, что вызвало тревогу в обществе, далеком как от личной жизни Гоголя, так и от мистических ценностей Православия. Врачам нового, бездуховного, позитивистского поколения он показался слабеющим, больным, лишенным воли, морящим себя голодом (разумеется, в «беспамятстве» и «безумии»). Неприязненное общественное мнение довлело над ближайшим православным окружением писателя, жившего тогда в доме истово верующего графа А. П. Толстого. Близкие люди опасались возможных обвинений в изуверстве, в доведении выдающегося сына земли русской до погибели и потому согласились с предложением врачей «лечить» Гоголя насильственно, с целью прежде всего сломить его «религиозное убеждение морить себя голодом», как засвидетельствовал наблюдавший всё врач А. Т. Тарасенков.

Тарасенков не участвовал непосредственно в лечении, но глазами знатока наблюдал все действия: «Обращение их было неумолимое; они распоряжались с ним, как с сумасшедшим, кричали перед ним, как перед трупом. Клименков приставал к нему, мял, ворочал, поливал на голову какой-то едкий спирт, и когда больной от этого стонал, доктор спрашивал, продолжая поливать: «Что болит, Н. В.? А? Говорите же!» Но тот стонал и не отвечал»; при этом Гоголю ставили огромное количество пьявок, несмотря на то, что он «твердил: «Снимите пьявки», «Поднимите ото рта» (пьявки)»; более того, «велели подолее поддерживать кровотечение». Естественно, что у «больного» «пульс вскоре явственно упал; дыхание становилось все тяжелее».

Во время этих мучений Гоголь по большей части лежал «смирно», изредка «издавал стон или вскрикивал», а иногда «умоляющим голосом» говорил: «Оставьте меня!» или: «Оставьте меня, мне хорошо». Предпринятое насильственное кормление, вообще никогда не полезное, лишь ухудшило состояние «больного». Испытали на Гоголе и совсем нечистый, с христианской точки зрения, способ лечения — «магнетизирование».

Мученическая по сути кончина Гоголя явилась закономерным венцом его искреннего и безоглядного исповедания веры в обществе, которое уже отворачивалось от Христа. Уверенность в «безумии», «болезни» писателя устойчиво держалась и всячески подогревалась «общественным мнением». «Разумные эгоисты» и «реалисты» от медицины, спустя несколько лет описанные И. С. Тургеневым и Н. Г. Чернышевским (в романах «Отцы и дети» и «Что делать?»), относились к Гоголю как получеловеку, лишенному достоинства и права свободного выбора. Сам Тургенев в 1851 г., накануне трагической развязки, видел в Гоголе нечто среднего рода: «Какое ты умное, и странное, и больное существо!» – невольно думалось, глядя на него».

У православно мыслящих читателей сложилось свое объяснение трагической судьбы Гоголя. Еще в 1848 г. архимандрит Феодор (А. М. Бухарев) усмотрел в гонениях, воздвигнутых на писателя за исповедание веры, действие двух духовных сил, изначально враждебных христианству: во-первых, «наследников христоубийственных» иудеев, для которых православное исповедание веры — «соблазн», во-вторых, — «преемников язычества», для которых вера во Христа — «безумие». В этот ряд стала и третья сила — прямое безбожие, воинствующая бездуховность, стремительно овладевавшая обществом на исходе жизни Гоголя.